Моим родителям – маме Липской Лидии Григорьевне,
моему отчиму Липскому Виталию Брониславовичу,
родительскому дому в Тавде, всем близким.

Зима 1995-1996 гг. стала видимым началом маминой болезни. Мы приехали за ней в апреле 1996 г., застали напрочь измотанной, напуганной неожиданно свалившимся на неё недугом. Неизменный оптимизм совершенно покинул её в ту весну, пребывала в окончательной растерянности от неизбежно надвигающегося отъезда навсегда из города, ставшего родным, где прошла вся взрослая жизнь – 66 лет, из дома, построенного своими трудами и муками, где 39 лет творила все свои печали и радости, где росла и расцвела её семья, откуда разлетелись уже давно повзрослевшие дети. Дом, при котором был сад, взлелеянный вместе с неустанным мужем Виктором, дом, каждое лето утопающий в цветах, её руками взращёнными, – как она любила цветы! Этот дом, эти цветы, этот сад-огород, летом неизменно превращаемый в рукотворный рай, в который так всегда вожделенно стремились отовсюду наши сердца.
Однажды я приехал к ним, моим дорогим старикам, на 9 мая, мой – их самый святой праздник – День Победы. Купил в Свердловске охапку тюльпанов. Весна была холодной, в саду ещё не везде сошёл снег, только одна грядка полыхала огнём – там буйным цветом распускались красные, жёлтые мамины тюльпаны. Тюльпаны – в доме, тюльпаны – в мамином саду, тюльпаны – в небе Памяти.
Моих стариков, таких немощных и одиноких в этом большом, теперь сиротливом доме, так хотелось сделать счастливыми, но мои суставы тогда уже были скованы недугом, и я мало чем мог им помочь.
Болезнь папы – последствия фронтовых ранений (так рано, в 52 года, сделавшая его инвалидом) -маму, казалось, совершенно не отягощала. Она просто была стоически неустанна, пример оптимизма всем многочисленным родственникам. Отца болезнь свалила как-то вдруг и бесповоротно. А каким неутомимым тружеником он был! Если между родителями и случались редкие ссоры, только потому, что мама не могла остановить отца в его бесконечной хозяйственной круговерти. Не могла загнать его в дом вовремя поесть – ел всегда наспех. Утром до работы успевал обежать соседний лес и вернуться с двумя-тремя корзинами грибов. И вдруг остановка, полная, и 30 лет на маминых руках. Откуда в ней этот неистребимый оптимизм, в человеке, перенёсшем такие нечеловеческие испытания репрессиями, войной, лишениями, неудачным первым замужеством? Родители для нас, детей, являли образец трудолюбия, честности и терпения. К маме, к её доброму справедливому сердцу тянулись люди отовсюду. Помогала, кому чем могла, опору в ней находили многие. Были ли враги? Вряд ли, хотя без недоброжелателей, видимо, не обошлось. Может, что не поняли в ней, или она их. Мама, может быть, в силу своего невеликого образования (7 классов да курсы бухгалтеров), иногда излишне комплексовала, скромничала, была порой излишне обидчива, а порой и чрезмерно мнительна. Здесь, возможно, и появлялись те редкие её непонимания с людьми. В силу собственной скромности терпеть не могла хвастунов и сплетников, вот среди них-то, наверное, и большая часть её недоброжелателей. Здесь дело доходило до казусов. Прощаясь с малой родиной, когда мы, забирая маму из Тавды в 96-м году, уезжали оттуда навсегда, я опубликовал в местной газете “Тавдинская правда” статью “Соединить разъединённое. Творить!” с размышлениями о восстановлении связи времён и поколений, о смысле жизни, о роли творческого начала в формировании личности. В каком-то смысле эта моя работа развивала мысли отчима в статье “Стать щедрее”, опубликованной в этой же газете 21 год назад (17 мая 1975 г). Это был наш с ним заочный литературный диалог. К сожалению, воочию мы с ним таких бесед не вели, он был молчалив, а я до этих разговоров тогда, видимо, ещё не дозрел. Хотелось, чтоб статья эта моя дошла и до внимания родственников, оставшихся в Тавде. Год спустя я решил им отправить копию. Мама категорически воспротивилась моим намерениям, испугавшись, что родственники расценят это как хвастовство. Потом, незадолго до её кончины, мы вернулись к этому вопросу, она смотрела на предмет спора теперь уже куда как более лояльно, но статья до родственников так пока и не была отправлена. Мне, 55-летнему мужчине, умудрённому опытом отцу и деду троих внуков, инженеру-исследователю, разработчику авиационных радиотехнических комплексов, имевшему в послужном списке и строки “Главный конструктор”, “Заместитель генерального директора”, “Директор агентства”, примерившему на себя кроме основной профессии более 30 дополнительных, мама под занавес своей многотрудной жизни преподала урок скромности. И я принял его как духовное завещание, хотя и понимаю, что предназначение печатного слова именно в том, чтоб достучаться до молодого поколения, успеть молодёжи сказать то, что своей душой выстрадано.


Читать продолжение >>