Читать сначала здесь

У жены в Свердловске в ту пору жила в рабочем районе металлургического Верх-Исетского завода ее двоюродная бабушка Гутя. Была там у нее малюсенькая каморка в каких-то утепленных сенях-пристройке. Мы бывали у нее в гостях, нас, желторотых, она учила уму-разуму, когда пригреет, когда поворчит, и с ней в этом городе-монстре великом мы уже не чувствовали себя сиротами заброшенными, родная душа, одним словом. Она жалела нас и дарила нам иногда щедрый подарок – уединение. Эта каморка – где между кроватью, столом и надведерным умывальником двоим не разойтись – была нашим 5-звездочным отелем. Мы там умудрялись маленькой гоп-компанией даже кое-какие праздники отмечать. Баба Гутя уходила на квартиру к своему невенчанному другу деду Андрею, а мы уж тут гужевались. Под великие праздники там у нас на столе бывало и шампанское, и кровавая Мэри, и даже пельмени. Я в ту пору жил на квартире у дяди Саши на улице Луначарского, брата отчима, на другом конце города. Запозднившись, бывало, топал через весь город пешком по зимней стуже под 40 градусов, в полуботиночках на тоненький носочек. Подошвы ног примерзали к ботинкам, тогда я, прячась от продирающего до костей студеного ветра, заходил в телефонные будки, вынимал ноги из ботинок и отогревал подошвы ладонями, но тогда застывали руки. Часам к пяти утра добирался до дяди Саши, долга стучал. Отчаявшись добудиться, молил Господа, чтобы кто-нибудь меня услышал. Но вот, наконец, кто-нибудь открывал: вставал дядя Саша или тетя Лиза, его жена. Бедные люди! За что им Господь послал такое наказание в моем обличий? Но я был глуп, и молод, и влюблен, и проблемы этики меня тогда не мучили. Что с молодого влюбленного дурака возьмешь? Дядя с тетей были милые люди, они меня терпели. Тетя Лиза готовила мне королевский завтрак из жареного картофеля фри и глазуньи на маленькой беленькой сковородке из сияющей бликами нержавейки, это было бесподобное фирменное блюдо их маленькой бездетной семьи. Ну, а я уж со своими выкрутасами был им, надеюсь, в охотку, вместо домашней кошки.
Наши пути с моей будущей женой начали сближаться аж со второго класса, но тогда мы просто учились вместе и вздыхали совсем по другим субъектам. Потом судьба нас разводила по разным школам и опять сводила вновь под одной крышей, а уж оканчивали школу вместе, и планы на большую жизнь были намечены неразлучными влюбленными наперекор общественному мнению и даже родителям. Где-то в старших классах она пригласила меня отремонтировать их старенькую радиолу-приемник, я пришел к ней в дом с маленькой яблоневой веткой, робко переступив порог жилища небесной девушки. Тогда она познакомила меня со своей мамой и отчимом, с радиолой проблем не было, я уже в ту пору был прожженный технарь, а наши сердца в тот день слились в одну томительную в разлуках и огневую при встречах любовь.
Я ждал её возвращения из всех практик и осенних студенческих сельхозработ, как умопомрачительно милы были капли холодного осеннего дождя на ее лице и губах, и как была мила она сама в своем таком элегантном коричневом пальто (из букле, кажется) и плотно повязанном платке – была поздняя дождливая осень с промозглыми ветрами. Я чуть не каждый день с замиранием поднимаюсь на ступени почтамта то в предвкушении ее писем, то телефонных признаний. Где-то тут, на Пушкинской, недалеко от почтамта, квартира моей тети по отчиму Валентины Липской, заслуженного тренера и чемпионки России по мотоспорту. Сколько там у нее было кубков и призов, их, по-моему, не было только на потолке! Пушкинская улица – самая зеленая и самая красивая – самой пешеходной тогда в Свердловске была. Как хорошо было гулять по ней вдвоем! Как долго, мучительно медленно тянулись эти недели нашей разлуки. Вот она до белых мух в Барабинских степях на уборке картофеля, а замену им никто не шлет, вот она на практике на знаменитом стекольном заводе в Гусь-Хрустальном, то на практике в Горьком. Как мучительно долго тянутся дни разлуки.


Читать окончание >>