Гвардии старшина Примак у командира батальона пользовался особым уважением. Еще бы – от Сталинграда до Праги вместе. С небольшими перерывами, когда то один, то другой из них отлеживался в госпиталях. И теперь они служили в этом забытом богом, но не людьми гарнизоне. До ближайшего городка – дальше, чем до не очень спокойной границы…
Время шло, и в армии оставались в основном те, кто был призван в военные годы. Но и у них за плечами по три и более года службы. Непрерывной, без отпусков.
Отпуска начали давать лишь в третий послевоенный год. В основном тем, кто должен был вот-вот демобилизоваться и, кроме того, жил в западных областях, которые побывали в немецкой оккупации.
Вот группа вернувшихся из отпуска сидит в курилке. Дымят самокрутками. Зашел в курилку и гвардии старшина. Свернул, как обычно, козью ножку, засыпал злой махрой, затянулся. Слушает, но в разговор не вступает. А разговор невеселый. Делятся впечатлениями-как там, на западе. Хоть и третий год после войны, кругом разруха. Восстановлению конца не видно – ни в селах, ни в городах.
Сам собой разговор перешел на тему сверхсрочной службы. Кто-то уже рапорт подал комбату, другие собираются писать. И неслучайно кое у кого их них на погонах появились сержантские лычки. Двоим уже кое у кого их них на погонах появились сержантские лычки. Двоим уже предложили заведовать батальон-ными складами, самый грамотный, гвардии сержант Лучко, вскоре должен стать писарем в штабе.
Гвардии старшина Примак докуривает козью ножку, гасит ее, как обычно, о каблук сапога, затем медленно поднимается и, обращаясь к прибывшим из отпуска, говорит:
– Дезертиры вы сталинской пятилетки. Там бабы одни за вас пахать да строить будут. А вы тут…
И, не договорив, пошел к выходу. “Так вы же, гвардии старшина, тоже сверхсрочник”, – робко напомнил ему Лучко. Примак обернулся, внимательно посмотрел на него и молча вышел.
Прозвище “дезертиры сталинской пятилетки” с тех пор так и прилипло к сверхсрочникам в батальоне.
Комбат не раз предлагал Примаку, казалось, более легкие должности заведующего столовой или складов. Но тот всякий раз отговаривался: “Це ж не для мене, товарищ гвардии майор”.
Вернувшиеся из отпуска вскоре заняли предложенные им места, а гвардии старшина Николай Михайлович Примак так и остался старшиной роты. Хитрые, как он их называл, должности его не привлекали, ехать же ему было некуда и не к кому. Любимая жена Ганнуся, дети, Марийка с Миколой, и вся родня погибли в родном селе на границе между Украиной и Беларусью. Не осталось и села, разделившего участь печально известной Хатыни и еще более четырех сотен белорусских сел.
Дальнейшая судьба гвардии старшины мне неизвестна. Ибо вскоре настал срок демобилизации, и я, отказавшись от сверхсрочной службы, уехал домой.
Отрывок из «Рассказов Ивана Васильевича»